независимые исследования российской экономики

Найти

НА ГЛАВНУЮ ОБ ИНСТИТУТЕ ПУБЛИКАЦИИ ВЫСТУПЛЕНИЯ СОВМЕСТНЫЕ ПРОЕКТЫ

ЭКОНОМИЧЕСКИЙ РОСТ

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СВОБОДА

ПОЛИТИЧЕСКАЯ СВОБОДА

ЭКОНОМИЧЕСКИЕ БОЛЕЗНИ

МАКРОЭКОНОМИКА

СИЛОВАЯ МОДЕЛЬ

ГРУППА ВОСЬМИ (G8)

КИОТСКИЙ ПРОТОКОЛ

ГРУЗИНСКИЕ РЕФОРМЫ

Блог Андрея Илларионова

 

 

 

    

      

 

Союз "Либеральная Хартия"

горизонты промышленной      политики                                         

ИРИСЭН

 

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СВОБОДА

Нежная сила Италии

Андрей Илларионов,
Коммерсантъ GUIDE/ N68 вторник 18 апреля 2006 года

   В российской истории трудно найти эпоху, когда мы что-нибудь да не позаимствовали бы у итальянцев. Причем заимствуем так, что чужеродные товары не вызывают ни ненависти, ни возмущения, ни даже раздражения патриотического чувства. Более того, заимствованное у итальянцев в России очень скоро перестает восприниматься как чужое. Наоборот, возникает ощущение, что эта было с нами всегда. Какой легковой автомобиль в России является народным, национальным, исконно российским ? «Святогор»? «Князь Владимир»? «Юрий Долгорукий»? «Калита»? Смеетесь? Может быть,«Волга»? Есть ли машина, способная в масштабах национального признания конкурировать с «Жигулями», скопированными с итальянского Fiat-124? Название какого автомобиля обросло бесконечным спис­ком народных синонимов? «Жигуль»-, «копейка, девятка» —это про кого? Про какую машину сложены народные хиты типа «Моя вишневая „девятка"»? Песен про «Святогора», «Юрия Долгорукого» и ГАЗ-24 что-то не слышно.

   А пища? Кто в России рефлексирует по поводу происхождения макарон, вермишели, лапши, рожков и спагетти? А музыка? Кто из композиторов смог удостоиться от – «солнца нашей поэзии» наивысшей награды — эпитета «упоительный»? Джоаккино Россини.

   Кто создал неповторимый облик нашей "северной столицы". Итальянцы — Расстрелли и Ринальди, Кваренги и Росси. Кто заложил Петропавловскую крепость и построил ставший символом города Петропавловский собор? Доменико Трезини.

   Да что там Петербург, символ европейского выбора России. Кто создал Московский Кремль, Успенский, Архангельский, Благовещенский соборы, церковь Ризоположения, Грановитую палату, колокольню Ивана Великого? Все это депо итальянских зодчих. Есть ли еще примеры сердца столицы крупного государства, фактически полностью построенного иностранцами, но построенного так, что храмы и башни, дворцы и стены не только не были отвергнуты, но и органично вошли в душу нации, стали всенародной святыней как для элиты, так и для закомплексованной на примитивно толкуемом патриотизме толпы?

   Импорт итальянских образцов идей оказался не менее впечатляющим. Вспомним, что еще в конце XV — начале XVI веков сложилась официальная идеология «Москва— третий Рим», утвердившаяся на века. Не второй Царьград (историческая столица православия) и не четвертыи Иерусалим (столица всего христианства), а третий Рим — цитадель латинства. К чему бы это? Почему при выработке государственной доктрины русскими властями центральная идея была отдана, казалось бы, самому опасному идеологическому конкуренту?

   Естественно, российский импорт полезных в национальном хозяйстве вещей никогда не ограничивался одной страной. За более чем тысячелетнюю историю страны что только не было ею заимствовано, переработано и благополучно усвоено. Ничего удивительного в этом нет: ни одна страна, не желающая обрекать себя на отсталость, не откажет себе в необходимости и удовольствии заимствования передовых образцов. Удивительно другое — относительный размер итальянской импортной квоты в российских заимствованиях. Традиционное объяснение масштаба воздействия народов-кредиторов на народ-заемщик сводится к их либо военно-политическому доминированию, либо торгово-экономическому превосходству. Вклад в российскую цивилизацию греков, ордынцев, турок, поляков, немцев, французов, англосаксов в разные периоды российской истории может быть объяснен интенсивными контактами — военно-политическим противо­борством, или торгово-экономическими отношениями, либо и тем и другим.

   С итальянцами ситуация труднее. Отсутствие непосредственного территориального соприкосновения с Италией и географическая удаленность предопределили скромность двусторонних контактов Россия никогда не находилась под властью Италии (как, кстати, и Италия под властью России), между двумя странами практически никогда не было серьезных военных конфликтов, торгово-экономические отношения вплоть до недавнего времени были весьма ограниченными. К тому же никогда за последнее тысячелетие Италия не была доминирующей политической, экономической или военной силой ни Европы, ни мира. Спрашивается, почему же в массовых масштабах мы заимствуем итальянские образцы?

   Впрочем, в положении реципиента итальянского цивилизационного кредита оказалась не только Россия, а практически вся Европа, да и весь мир. Так почему итальянская цивилизационная интервенция оказалась и столь властной, и столь привлекательной для разных народов? В чем код итальянского стратегического успеха?

   В том, что Италия, как, возможно, ни одна другая страна, успешно освоила самое сильное оружие современной цивилизации — экономический и политический либерализм. Ставший частью национального сознания, укоренен­ный в правилах общественного поведения, закрепленный в государственной системе. Складывающийся из нескольких компонентов, взаимно дополняющих друг друга и формирующих ключ к долгосрочному процветанию нации.

   Первый компонент — высочайший профессионализм Прилагательное "Итальянский" давно стало синонимом качества. Итальянские имена почти в любой сфере деятельности формируют систему высочайших образцов. Данте, Медичи, Рафаэль, Леонардо, Микеланджело, Ботичелли, Челлини, Галилей, Бруно, Доницетти, Вивальди, Пуччини, Верди, Страдивари, Колумб, Ферми, Феллини, Дзефирелли, Версаче, Армани, Валентине, Феррари. Ламборгини,

   Второй компонент — свобода конкуренции, отказ от монополии. Товары (ресурсы, идеи) должны быть проданы, они не могут быть навязаны. Конечно, в итальянской истории бывали примеры и других подходов. Были и мощные торговые монополии. Но мир завоевали не генуэзские фактории с эксклюзивными правами, не венецианское стекло, монополию на производство которого пытались удержать дожи. Мир завоевали свободные производители, выросшие в жесткой конкуренции друг с другом — хоть скрипичных дел мастера, хоть дома высокой моды, хоть автомобильные концерны.

   Третий компонент - слабое и неагрессивное государство, базирующееся на традициях независимых республик и городского самоуправления. За послевоенную историю в Италии сменилось более 40 правительств, что не помешало осуществлению итальянского экономического чуда. Правительство Берлускони поставило рекорд длительности пребывания у власти, но именно эти годы ознаменовались стагнацией экономики.

   Во всех случаях, когда Италия пыталась силой навязать свои порядки, она проигрывала. Но смогла сделать из своей истории правильные выводы. В последние два века Италия «потеряла» немало территорий. Но после второй мировой воины в Италии нет серьезных политических сил, стремящихся к возвращению Корсики и Ниццы, Албании и Ливии, Эфиопии и Сомали. Отказ от внешней агрессии высвободил колоссальную созидательную энергию нации.

   Только тогда, когда Италия предлагала свободный выбор, она могла выиграть и выигрывала.

   Россия выбирала итальянские образцы не потому, что ей их навязывали силой. И не потому, что Италия была важным экономическим партнером или крупнейшей, сильнейшей, влиятельнейшей страной своего времени. Нет. Выбор делался потому, что предлагаемый товар был наивысшего качества. Потому что товар выбирался свободно. Великая нежная сила либерализма, демонстрируемая итальянским примером, показывает, что никакое насилие, никакая государственная мощь, никакая монополия не могут добиться того, что легко и непринужденно получается у свободного выбора товаров, институтов, идей. В этом залог исторического успеха — отдельного человека, компании и целой страны.

Вернуться к списку


105062, Москва, Лялин переулок, дом 11-13/1, стр. 3, помещение I, комната 15   Тел. +7(916)624-4375    e-mail: iea@iea.ru

© ИЭА