независимые исследования российской экономики

Найти

НА ГЛАВНУЮ ОБ ИНСТИТУТЕ ПУБЛИКАЦИИ ВЫСТУПЛЕНИЯ СОВМЕСТНЫЕ ПРОЕКТЫ

ЭКОНОМИЧЕСКИЙ РОСТ

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СВОБОДА

ПОЛИТИЧЕСКАЯ СВОБОДА

ЭКОНОМИЧЕСКИЕ БОЛЕЗНИ

МАКРОЭКОНОМИКА

СИЛОВАЯ МОДЕЛЬ

ГРУППА ВОСЬМИ (G8)

КИОТСКИЙ ПРОТОКОЛ

ГРУЗИНСКИЕ РЕФОРМЫ

Блог Андрея Илларионова

 

 

 

    

      

 

Союз "Либеральная Хартия"

горизонты промышленной      политики                                         

ИРИСЭН

 

ЭКОНОМИЧЕСКИЙ РОСТ

Мир вошел в новую стадию кризиса

The New Times, 9 марта 2009 г.

   Деловые газеты и журналы сегодня все больше напоминают похоронные информбюллетени. Один из последних номеров The Economist — самого авторитетного бизнес-издания мира — вышел под заголовком «Коллапс обрабатывающей промышленности». Без знака вопроса — как констатация уже свершившегося факта. Чего еще ждать — расспрашивал The New Times

   Андрей Илларионов — Евгении Альбац

   Для того чтобы представить масштаб происходящих событий, надо вернуться немного назад и посмотреть, через какие стадии кризиса мы уже прошли. Этих стадий было уже три.

   Первая стадия: с августа до примерно середины октября прошлого года, с пиком в сентябре — финансовый кризис. Именно тогда произошло несколько банкротств крупнейших финансовых учреждений Соединенных Штатов Америки. Именно тогда происходило существенное падение индексов фондовых рынков. Именно тогда обнаружились и проблемы в коммерческих банках. Но уже с конца октября падение фондовых индексов на биржах мира практически не происходит. Восстанавливается кредитоспособность банков и в целом кредитной системы. И аналитики, глядя на реальные балансы коммерческих банков, говорят: денег в банковской системе достаточно. Причем и Соединенных Штатов Америки, и Европы, и России. Так что в краткосрочной перспективе, судя по всему, проблем у банковской системы не будет.

   Хорошая новость…

   Не совсем. Есть долгосрочная проблема, которая связана с тем, что капиталы многих крупнейших банков мира существенно уступают активам, то есть тем кредитам, которые эти банки выдали. Для европейских банков, и даже для швейцарских банков, это соотношение является совершенно фантастическим — 30:1. То есть кредитов выдано в 30 раз больше, чем собственный капитал банка. И это означает, что в случае невозврата кредитов эти банки оказываются перед угрозой банкротства. Пока этого еще не происходит. И поэтому мировая банковская система замерла в ужасном ожидании: произойдет или нет, и если произойдет, то где и когда, и в каких масштабах. Хотя в некоторых странах, как, например, в Исландии, частично в прибалтийских странах и в Венгрии, банкротства уже случились.

   Но в целом название «мировой финансовый кризис» на данный момент неадекватно ситуации.

   Вторая стадия?

   Вторая стадия: ноябрь–декабрь 2008 года, экономический кризис. В ноябре выяснилось, что финансовый кризис привел к радикальному сокращению промышленного производства, причем к сокращению — фактически на пределе исторических рекордов, установленных ранее для многих стран. Среди отраслей, где падение было особенно резким, оказалась прежде всего черная металлургия. Она была первой. Дальше сокращения в химии и нефтехимии. И на третьем месте — машиностроение. В декабре продолжилось резкое сокращение черной металлургии. Декабрь был, видимо, месяцем максимального спада металлургического производства в мире. Хотя еще раз подчеркну, что в разных странах индивидуальная динамика этих трендов оказалась разной.

   Но сегодня все говорят прежде всего об обрабатывающей промышленности.

   Да, в январе кризис, судя по всему, перешел в третью стадию: в лидеры падения вышло машиностроение. Машиностроение сокращается во многих странах мира, не только в России. Оно сокращается и в Соединенных Штатах, и в Европе, и в Японии, и на Тайване, и в Китае. Причем сокращается резко, темпами, которые, как выяснилось, превысили темпы сокращения металлургического производства... Когда на Украине за 7 месяцев металлургия упала на 33% — это воспринималось как абсолютная катастрофа, аналогов которой ни на Украине, ни в других странах мира не было. Но то, что произошло в январе, оказалось просто пробивающим любые ожидания и любые предположения. В России машиностроительное производство рухнуло за один месяц на треть. А за 7 месяцев машиностроительное производство упало на 63%, то есть на две трети. Таким образом, весь рост промышленного производства, достигнутый после августа 98-го года, ликвидирован. Никогда ни в истории нашей страны, ни в истории других стран таких темпов падения производства не наблюдалось.

   Чем же можно объяснить, что индекс промышленного производства в России упал столь резко — на 16%, тогда как в Великобритании, по данным The Economist, на 4,4%, в Германии — на 6,8%, в Японии — на 12%. Правда, на Тайване еще больше — 21,7%?

   Это хороший вопрос. И не просто хороший вопрос, это вопрос, на который нельзя ответить — нет пока достаточной информации. Одно понятно: катастрофа с машиностроением не связана с динамикой цен на нефть. Вот это я хотел бы, насколько это возможно, четко и определенно заявить. Как мы хорошо знаем, в течение последних 10 лет у нас была интенсивная дискуссия по поводу роли энергетики в целом и нефти в частности в экономическом, политическом, институциональном и прочем развитии страны. Точки зрения хорошо известны. Крайние позиции примерно такие: нефть, газ и т.д. — это мотор и ресурс экономического роста, другая позиция — это препятствие для экономического роста. И в промежутках между этим — разные варианты. И некоторые прогнозы российского экономического кризиса обосновывались, в частности, на динамике мировых цен и, соответственно, российских цен на нефть. Выяснилось, что нефть не виновна. По крайней мере, в таких темпах экономического спада и в такой структуре экономического спада. Цена на нефть по сравнению с пиком в июле прошлого года упала в 3–3,5 раза. При этом объемы производства нефти практически на том же уровне, что были полгода назад, что год назад — сокращение на десятые доли процента. И это сокращение наблюдалось последние два года, то есть до начала кризиса. Причем всю осень и два первых месяца зимы мировые цены на нефть составляли в районе $50 за баррель, то есть примерно на уровне среднегодовой цены 2007 года, когда в России был экономический рост под 8% ВВП. Так что первый вывод: нефть ни при чем.

   Дальше — говорят о проблемах с платежным балансом. Но платежный баланс по текущим операциям у нас по-прежнему положительный. Это правда, он немножко сократился. Тем не менее он по-прежнему остается положительным — настолько положительным, что невозможно каким-либо образом связать его с промышленным спадом в России. Дальше — макроэкономическая политика: надо признать, в течение 10 лет, несмотря на всю критику, которую и я, и многие другие коллеги высказывали, все же в целом макроэкономическая политика проводилась на достаточно приличном уровне.

   Тогда почему же наш кризис оказывается столь заметно более глубоким, настолько более резким, чем в других странах?

   Ну не томите… Почему?

   Проблемой является не макроэкономическая политика и не конъюнктура цен — проблемой является институциональная база. За последние 5–6 лет произошла существенная деградация институциональной структуры российской экономики, связанная с правами собственности, с отсутствием независимого суда, с принятием решений, основанных не на экономической эффективности, а на политической целесообразности. Собственно, в другой форме, но мы это уже переживали в Советском Союзе — брежневский застой, это был результат загнивания институтов советской власти. Схожий процесс мы наблюдаем и сейчас.

   Другими словами, среда, в которой существует экономика и промышленность, в частности, крайне некомфортна. Главная задача всех последних лет была — застраховать риски: от наезда налоговиков, от захвата рейдерами, от «докторов» в погонах разного рода. Пока были дешевые деньги — хватало и на покрытие рисков, и на закупку сырья, и на социалку рабочим. Как только произошло кредитное сжатие, худо-бедно выстроенная система перестала работать. Поставщик опоздал с комплектующими — а суда на него нет, банк требует вернуть кредит, а другого нет, «крыши» берут как будто завтра апокалипсис, а правоохранителей, которые могли бы от них защитить, нет. Одна из важнейших работ последнего десятилетия — работа Оливера Харта о том, что мир живет в условиях неполных контрактов, то есть контрактов, в которых все не пропишешь, и в суд с ними не пойдешь. Следовательно, доверие между субъектами рынков — экономических, политических — становится важнейшим институтом. Если этого доверия нет — а в условиях нашей жизни, когда обмануть, надуть является способом выживания, его нет по определению, а привычные связи тоже перестали работать — все и валится. Так?

   Одно очевидно: тот факт, что страны старого капитализма — Европа и особенно Соединенные Штаты Америки — оказались в значительно меньшей степени подвержены кризису, является отражением того, что их институциональная структура является гораздо более зрелой, более развитой и более гибкой, более приспособленной к экономическому кризису, чем российская. Когда пришел кризис, российская институциональная структура оказалась неспособной оказать какое-либо сопротивление: экономика отреагировала максимальным сокращением производства.

   Промышленность — это рабочие места. Как глубоко будет падать? Где — дно?

   Честный ответ на этот вопрос никто вам дать сегодня не сможет. Все прогнозы живут сейчас в лучшем случае месяц–полтора, а в некоторых случаях — две–три недели. Скорость развития кризиса в мире, и в нашей стране в особенности, такова, что традиционные методы отслеживания этого «цунами» не годятся.

   А вариант, при котором вдруг этот кошмар закончится и опять наступит счастье, — существует?

   В смысле возобновление экономического роста?

   Хотя бы падение остановится...

   Я вам больше скажу: это уже случилось.

   Где?

   В целом ряде стран — в Европе, в Китае — возобновился рост производства стали. В Китае рост идет уже последние два месяца. Он идет очень быстрыми темпами. Вслед за Китаем начался более медленный, с более низкого уровня рост производства стали в Европе.

   И что дальше?

   Не знаю. И никто не знает.


Вернуться к списку


105062, Москва, Лялин переулок, дом 11-13/1, стр. 3, помещение I, комната 15   Тел. +7(916)624-4375    e-mail: iea@iea.ru

© ИЭА